Кассация: налоговые правонарушения включают презумпцию контроля

В августе 2020 года суд признал ООО «Грейт Дистрибьюшн» банкротом. Конкурсный управляющий обратился с заявлением о привлечении к субсидиарной ответственности  Валерия Ефременко и Атула Кумара Гупта. В обоснование КУ указал, что Гупта фактически контролировал должника, принимал решения об одобрении сделок и реализовывал схему получения необоснованной налоговой выгоды.

Гупта с 28 ноября 2006 года по 22 марта 2012 года являлся участником ООО «Грейт Дистрибьюшн», после чего вместе с Батищевым С.А. продал доли в пользу Ambellic Limited (Кипр), которое стало единственным участником общества. Суды отказали в привлечении к ответственности Атула Кумара Гупта, указав на отсутствие доказательств его контроля после 2012 года. УФНС обратилась в Арбитражный суд Московского округа.

Комментирует Елена Танцура, старший юрист ЮГП

Судебная коллегия окружного суда, направляя дело на новое рассмотрение, сделала акцент на том, что судами первой и апелляционной инстанций неверно распределено бремя доказывания вины и не приняты во внимание косвенные доказательства наличия у должника конечного бенефициара в лице ответчика, не имеющего с должником формально юридических связей, но осуществляющего фактический контроль над деятельностью последнего.

Относительно распределения бремени доказывания при рассмотрении спора следует учитывать общие принципы гражданско-правовой ответственности (пункт 2 статьи 401, пункт 2 статьи 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации) и специальные положения законодательства о банкротстве (абзац седьмой пункта 4 статьи 10 Закона о банкротстве), в силу которых конкурсный управляющий не обязан доказывать вину контролирующего лица. 

Законом прямо установлено, что отсутствие вины должно доказываться лицом, привлекаемым к субсидиарной ответственности.

По общему правилу, на арбитражном управляющем и кредиторах, в интересах которых заявлено требование о привлечении к ответственности, лежит бремя доказывания оснований возложения ответственности на контролирующее должника лицо, а именно наличие у привлекаемого к ответственности лица статуса контролирующего и невозможности погашения требований кредиторов вследствие действий (бездействия) последнего.

В свою очередь, лицо, привлекаемое к субсидиарной ответственности, должно доказать, что оно действовало добросовестно и разумно в интересах должника, отсутствие своей вины и причинной связи с последствиями, повлекшими наступление несостоятельности должника. Такая позиция отражена в пункте 56 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 № 53.

В данном случае ответчик должен опровергнуть подозрения в том, что именно им принимались решения при осуществлении должником хозяйственной деятельности, направленные на создание искусственной конструкции «налоговой оптимизации», целью которой было уклонение от уплаты налогов.

По общему правилу, на арбитражном управляющем и кредиторах, в интересах которых заявлено требование о привлечении к ответственности, лежит бремя доказывания оснований возложения ответственности на контролирующее должника лицо, а именно наличие у привлекаемого к ответственности лица статуса контролирующего и невозможности погашения требований кредиторов вследствие действий (бездействия) последнего. В свою очередь, лицо, привлекаемое к субсидиарной ответственности, должно доказать, что оно действовало добросовестно и разумно в интересах должника, отсутствие своей вины и причинной связи с последствиями, повлекшими наступление несостоятельности должника.

Такая позиция отражена в пункте 56 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 № 53.

В данном случае ответчик должен опровергнуть подозрения в том, что именно им принимались решения при осуществлении должником хозяйственной деятельности, направленные на создание искусственной конструкции «налоговой оптимизации», целью которой было уклонение от уплаты налогов. Что же касается установления статуса ответчика как контролирующего должника лица, следует обратить внимание на следующее:

С учетом даты введения процедуры банкротства и периода совершения вменяемых ответчикам действий суды пришли к выводу, что спор подлежит рассмотрению с применением норм материального права, предусмотренных статьями 9 и 10 Закона о банкротстве в редакции Федерального закона № 134-ФЗ, а также процессуальных норм, предусмотренных Федеральным законом № 266-ФЗ.

Судебная практика по категории таких споров однозначно определила (судебный акт судебной коллегии округа по настоящему делу не является исключением), что предусмотренное ст. 10 Закона о банкротстве основание для привлечения к субсидиарной ответственности как «признание должника несостоятельным вследствие поведения контролирующих лиц» по существу мало чем отличается от предусмотренного действующей в настоящее время ст. 61.11 Закона о банкротстве основания ответственности в виде «невозможности полного погашения требований кредитора вследствие действий контролирующих лиц», а потому значительный объем разъяснений норм материального права, изложенных в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2017 № 53, применяется к ст. 10 Закона о банкротстве в редакции Федерального закона от 28.06.2013 № 134-ФЗ.

А это значит, что позиция о том, что ответчик в силу абз. 7 пункта 4 статьи 10 должен иметь статус единоличного исполнительного органа, является ошибочной.

Исходя из правовой позиции Верховного Суда Российской Федерации, к субсидиарной ответственности подлежат привлечению как теневые, так и номинальные контролирующие лица солидарно (абзац второй п. 6 постановления № 53).

Первые — поскольку в результате именно их виновных действий стало невозможно погасить требования кредиторов, вторые — поскольку они своим поведением содействовали сокрытию личности действительных правонарушителей.

Статус конечного бенефициара характерен тем, что такое лицо не является фактическим директором компании, оно, как правило, не управляет ежедневной текущей деятельностью подконтрольного лица. В то же время оно в силу принадлежащего ему контроля располагает сведениями о лицах, которые не только номинально, но и фактически осуществляют функции руководителя. Таким образом, допущенные фактическим руководителем нарушения могут быть вменены этому бенефициару, поскольку именно он создает модель управления, при которой директор совершает противоправные действия в интересах конечного выгодоприобретателя.