Недействительное дарение доли в квартире
В рамках дела о личном банкротстве Аркадия Бриша финансовый управляющий оспорил сделку, по которой матери должника Диане Княжицкой подарили 1/2 доли в московской квартире (дело № А41-65170/2024). Причиной банкротства стало заявление кредитора, который выкупил право требования на 25 млн руб. к Бришу по субсидиарной ответственности в деле о банкротстве «Москаппроекта» (дело № А40-209616/2018). В обособленном споре три инстанции взыскали с Княжицкой 15,5 млн руб., посчитав безвозмездный вывод единственного актива должника злоупотреблением правом. Кроме этого, суды указали, что сделка по дарению доли в квартире состоялась незадолго до банкротства «Москаппроекта». После этого Княжицкая пожаловалась в Верховный суд и отметила, что сделка не причинила вреда кредиторам, дарение доли не говорит об отказе от исполнительского иммунитета, а предвидеть привлечение к субсидиарной ответственности стороны не могли.
Комментирует Злата Прудкова, старший юрист ЮГП, для Право.ру
Оспариваемый в рамках дела о банкротстве Бриша А.Л. договор дарения доли в праве собственности на квартиру по своим объективным признакам подпадает под определение подозрительной сделки, совершенной с целью причинения вреда имущественным правам кредиторов (п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве): безвозмездность отчуждения, заинтересованность приобретателя по отношению к должнику (мать), предполагаемая осведомленность должника о финансовом состоянии подконтрольного общества.
Между тем сделка датирована 22.06.2018, тогда как производство по делу о банкротстве самого должника было возбуждено лишь 29.07.2024 — за пределами периода подозрительности, исчисляемого применительно к дате принятия заявления о признании должника банкротом.
Практика применения общих оснований недействительности сделок должника-банкрота допускает выход за рамки диспозиции п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве только при пороках сделки, выходящих за рамки обычного состава подозрительной сделки, то есть когда речь идет не просто о причинении вреда кредиторам, а о самостоятельном гражданско-правовом дефекте сделки (мнимость, притворность, обход закона иными способами).
Проблема соотнесения общих и специальных банкротных оснований оспаривания сделок не нова, суды неоднократно указывали на недопустимость обхода периода подозрительности за счет применения общих оснований. Полагаю, что в рассматриваемом деле Верховный Суд в очередной раз укажет на необходимость проверки сделки, совершенной за пределом периодов подозрительности, на выход за пределы ст. 61.2 Закона о банкротстве.
Кроме того, внимания Верховного Суда заслужила проблема применения исполнительского иммунитета при оспаривании сделок, совершенных гражданином в отношении единственного жилья.
Нижестоящие суды указали, что, заключив договор дарения, должник фактически отказался от исполнительского иммунитета в отношении доли в праве собственности на квартиру.
Однако такой категоричный подход вступает в противоречие с последовательно формируемой Верховным Судом позицией о неотчуждаемом публично-правовом характере исполнительского иммунитета. Согласно Обзору судебной практики по делам о банкротстве граждан за 2025 год, сделка по отчуждению должником недвижимости не может быть признана недействительной, если в результате применения реституции эта недвижимость будет защищена исполнительским иммунитетом.
Из этой логики следует, что иммунитет представляет собой объективную характеристику имущества (отсутствие у гражданина иного жилья), а не субъективное право, которым можно распорядиться или от которого можно отказаться в рамках отдельной гражданско-правовой сделки.
назад к списку
